Below are the 20 most recent journal entries recorded in pisatelvova's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Thursday, March 5th, 2009
10:10 am	"Гоморра" Два часа с лишком своего кино о неаполитанской мафии Матео Гарроне снимал как короткий метр. Кино, максимально приближенное к реальности. Не оперативная, конечно, полицейская съемка. Художественное кино, снятое, как документалка. Прием не нов, но выразителен. Может, и про мафию так кто-то уже снимал. Я не видел. «Гоморра» Матео Гарроне – это не о борьбе кланов друг с другом и с полицией. Здесь нет двойственных гангстеров, в общем-то, неплохих людей, но жестоких убийц. Нет замордованного бандитами мирного населения. Нет героических комиссаров полиции и продажных чиновников. Нет мафиозной интриги и конфликта. А есть жизнь, которой живут сотни семей в нищем квартале. Жизнью посвоему размеренной и привычной к облавам, стрельбе, убийствам – горькой, абсурдной, к которой притерпелись. В ней есть свои правила, которые надо соблюдать и тогда все будет хорошо. И часто эти правила нарушаются как раз теми, кто их установил. И все становится плохо. «Гоморра» – это о том, что люди приходят в мир, где есть правила и запреты, не ими установленные. Они должны эти правила принять и как-то жить. Они не могут ничего изменить и должны терпеть. Что мы можем сделать? - говорит хозяин ателье своему лучшему мастеру, изувеченному Каморрой за то, что он решил подзаработать у конкурентов-китайцев. О том, что мастера накажут его хозяин и друг знал. Но не предупредил. Таков порядок. Без моральных сентенций тут шагу не ступают. Доны – они такие моралисты. Куратор очередного каморровского проекта по закапыванию ядовитых отходов вместо их утилизации, вразумляя молодого помощника, который решает выйти из дела – вещает, что они дали людям работу, сохранили фермерам землю и т.д. В общем, если бы не мафия, тут ничего бы не стояло. А то, что на две обеспеченные работой семьи одна истребляется – так уж мир устроен. Господь обещал Аврааму не пепелить Садом и Гоморру, если тот найдет там хотя бы десять праведников. Потом хотя бы три. Авраам обыскался, но не нашел. Садом сгорел вместе с Гоморрой. И Гарроне ищет в своей «Гоморре» праведников. И не находит их. Нет праведности среди «живущих тихо и исполняющих приказы». Безобидный соцработник от мафии дон Чиро, всю жизнь разносивший каморрские пенсии семьям бандитов, подставляет под стволы конкурентов тех, кто выдает пособия, чтоб спасти собственную жизнь. Мальчик, принятый в Каморру, вызывает пожилую соседку, о которой заботился, чтобы приговорившие ее за сына, заподозренного в измене, пристрелили женщину прямо на пороге дома. Нет праведников в «Гоморре», потому что жить в ней и быть праведником нельзя. И справиться с ней невозможно. Можно только испепелить. Чего Господь не делает. Уж очень сильно напоминает мир Каморры тот, который якобы живет по закону и справедливости. Последние титры объясняют непонятливым – что Гоморра-Каморра – она кругом – в политике, в бизнесе . По всему миру. А там, куда она еще не проникла, в сущности, творится то же самое – ложь, предательство, принуждение и бессмыслица, прикрытые сладкими моральными речами. Показательного сжигания одной конкретной Гоморры не происходит. Она ждет со всеми прочими обещанного Страшного суда. (1 Comment |Comment on this)
Thursday, January 31st, 2008
4:04 pm	Гибель по византийски Миша ЛЕОНТЬЕВ НЕ СПРАВЛЯЕТСЯ. В пьяный раж добавили елея. Песнь о "генетической ненависти Запада" под церковный хор, фрески, буйволов и орлов. Человеконенавситнички вы наши православные! Пассажик в конце изумительный. Большевики разгромили византологов. Бывший семинарист Сталин возродил. Понял у кого учиться в 43 году. Т.е. это, блин, "византологи в штатском" ему подсказали - как народы выселять, русских военнопленных освобожденных эшелонами в Сибирь,генетиков и медиков гнобить. Как будто до 43-его года он и не знал этого лозунга:"Одно государство, одна релилигия, один народ!" Если уж кто и учить тут мог - так это "бывший семинарист" византийцев. Гитлер вот тоже хороший учитель. Народы Европы истребляли друг друга столетиями. В двадцать первом веке государством эта ненависть возраждается только в России. Теперь и с помощью архимандритов. (4 Comments |Comment on this)
Tuesday, December 25th, 2007
7:56 pm	Дочку Шендеровича арестовали. Но не избили Не избили, и спасибо. Закона им захотелось. Правосудия. Конституции и права. Совсем с ума посходили. Телевизор не смотрят, что ли? Великая ж у нас Россия. С колен встала. И судья хороша. Как она их из Другой вообще в зал пустила? Вон во Владике судили мэра за то, что у других в глазу не замечают, посадили в зале людей в штатском, студентов Юрфака, типа на практику и никаких Других. Мест нет.Нет нам тут места. Не поняли? Читайте учебник истории. (3 Comments |Comment on this)
Thursday, December 20th, 2007
5:03 pm	Человек года. Больной какой-то Тайм дал Путину звание. Путин дал Тайму интервью. Все-таки он больной. Право слово. Или пришелец. Все нормально, пока рот не откроет. Если врет - все в порядке, никто не замечает. Скажет правду - кожа сморщится, вылезет яйцо с глазами. Поэтому правду он не говорит. Шифруется. У нас, говорит он, оппозиция по всем каналам. НЕ вылезает. В рамках закона. Т.е. включаешь ящик - там на одной кнопке Касьянов. На другой Лимонов. На третьей Немцов с Явлинским. Просто задолбали! Вы, говорит он корреспонденту, если знаете коррупционеров у нас в Правительстве - сразу пишите в МИД. Или прокуратуру. Я лично гарантирую - раследуем в кратчайшие сроки. Т.е. Морарь, изгнанная за материал о корупции при финансировании выборов, еще до дома не доехала, а гарант уже врет на весь мир, что стоит журналисту написать и мы тут же примем меры. Тока почему-то писать надо не в журнал, а в Прокуратуру. Вот про сорок млрд. Путина, если в Прокуратуру - он сам примет меры или Прокурор займется? Ну и дальше про Гаррика, кот. почему то с американскими журналистами должен был по русски разговаривать. Про оппозицию, набравшую по его указке 0,9%. Про то, что все, кто против, работают на Запад, чтоб он мог вмешиваться в наши внтуренние дела. Больной, право слово. Или... Неужели специально? (2 Comments |Comment on this)
Tuesday, December 18th, 2007
5:14 pm	Морарь и Черная касса. Как отстроились-то! Про Чубайсовскую коробку с долларами теперь без смеха и не вспомнишь. Чего Коржаков с Сосковцом тогда вора затеяли ловить? Бабки-то действительно на концерты несли. Для изб. компании первого Президента. Кэшем платили за ТВ, билборды, листовки, заказные статьи и в изб компанию 2003 г. Носили от Суркова в сумках. Не спортивных - обычных. Финансировались сверхбюджета партии-спойлеры - "Родина","Народная". В "Единую" возили тачками. Сколько - никто не знал. Разница той компании и этой в том, что "Яблоко", "Патриоты России" и СПС, например, могли привлекать собственные средства от своих спонсоров. Наехать могли, конечно (как это было с "Яблоком"). И тягаться с кэшем Кремля было трудно. Условия финансирования были не равны. Но они были! В 2007-ом отстроили все так, что доллар не прошмыгнет.И все это Морарь вытащила на свет Божий. И чтоб ее после этого пустили в Россию? Жива осталась - и на том спасибо. А дни Нью Тайма сочетны. 40 млрд. Путина и финансирование выборов - такое не забывается. Кстати, усердия курчавого Богданова и с медной мордой Борщевского, как и предполагалось, оплачены были не худо. 40 млн. и 80 млн даже в падающих баксах - неплохой вклад в их недвижимость. А Борщевский - честный человек. Он в начале своей Гражданской деятельности так и заявил - страюсь, мол, для детей. Чтоб им что-то в России осталось. (1 Comment |Comment on this)
Saturday, December 8th, 2007
1:16 pm	Мишки, мишки - большие вы стервы... Опять! Опять, опять... Ребенок придет из школы, покажет значок. С гордостью скажет, что приняли в "Мишки". Про дедушку Путина начнет лепетать. Что я ему скажу? Что никакой он нам не дедушка? И ничего не спасал? И никакой ямы в не было? И чтобы выкинул этот значок - у нас другие дедушки? И чтоб в школе не повторял, то что слышит дома? Бред какой-то. А ведь вполне вероятный. Нас от дедушки ленина с кудрявой головой начинало тошнить классу к пятому. А нынешним сколько хватит, чтоб прятать значки в карман и цеплять перед дверями школы? Кто поумней, порасчетливей - выбьется в медведи-шатуны. Две морали. Правда для кухни, друзей и работы. Как быстро-то вернулось. (Comment on this)
Wednesday, November 28th, 2007
11:34 am	Гарри Каспаров - его мама, шахматы и аресты Некоторые смеются. Каспаров, вундеркид, капризный ребеной авторитарной мамы. Ничего вокруг не видит и не слышит. Долдонит банальщину про права человека. С Лимоновым связался. Взялся сплотить демократов - никого не сплотил. Мне он симпатичен. Типичный диссидент. Прет напролом, в стену головой бьется. А кругом пальцем у виска крутят - козел, чего не живет спокойно, как все мы. Мало их, не кланяющихся, за ясные и разумные вещи готовых нервы рвать. Скоро на всю Россию наберется десяток, как в 68-ом. Уважаю. (15 Comments |Comment on this)
Monday, February 19th, 2007
1:31 pm	Старик Козлодоев и лунные женщины Владимир Маканин «Иsпуг».М. 2006. «Гелеос» Роман о старости. Более того – сам роман - старик. У романа путаются мысли. Наблюдается выпадение памяти. Речь его сбивается, и он лепечет трудно понятное: « … мы шли, жмясь, друг к другу…». Ему кажется, что он говорит что-то значительное («События 93- года – не рождение новой России. Это рождение новой Власти!»). Ему хочется вылезти на крышу Белого Дома и прокричать об этом всем прочим старикам. Основа старческого бреда – фантазии насчет своей потенции. Ей роман наделяет своего героя. Герой – старик. Звать, разумеется, Петрович. Петрович из «Испуга» такой дачный старик. В лунные ночи, он, как сатир из легенд и мифов Древней Греции, бродит по соседним дачам. Пробирается в темноте под одеяла к женщинам от двадцати до сорока. Пока те спят, а луна светит в окна, нежно насилует их. Луна при этом совершенно необходима. Она возбуждает старика. Все прочие события развиваются на фоне этого болезненного старческого блуда. Роман очень хочет на них сосредоточиться. У него это не получается. То вдруг появляется племянник Петровича бывший солдат Чеченской войны Олежек. У Олежека с женщинами ничего не получается. Он может это делать только на бронетранспортере. Бронетранспортера в поселке нет, и ночами Олежек роет земляные норы на дядином участке и прячется в них от канонады минувшей войны. Дядя очень за него переживает, переносит на руках в дом, сидит над изголовьем, страдает. Потом забывает про контуженного племянника напрочь. До конца романа. У героя романа-старика есть друзья-старики. Петрович пьет с ними чай и портвешок, судачит по-стариковски. Именно в этих сценах роман молодеет на глазах. Он становится страшным и живым. Люди прожили жизнь. Оказались в какой-то каше. Обнаружили, как чеховский старик-профессор «отсутствие общей идеи». Отсутствие общей идеи, когда другим кажется, что она есть - обидно, но не страшно. Остается иллюзия и надежда. А когда ее нет нигде, ни у кого и возможно не будет никогда – остается шляться по помойкам в поисках украденного телевизора, читать исторические романы, смотреть канал «Культура», из которого часть стариков «Испуга» сделало что-то вроде культа и священнодействия с тоской по навсегда утерянному прошлому смыслу. Но эти честные, безжалостные, трогательные, с любовью прописанные сцены – лишь эпизодцы. Конвульсии и судороги умирающего романа-старика. Они скорее пугают и отталкивают, чем вызывают сострадание к героям. http://www.drugaya.ru/content/doc777.html (Comment on this)
Tuesday, February 13th, 2007
2:15 pm	Эрленд Лу. «Грузовики «Вольво» У Чехова был герой по прозвищу Маленькая Польза. Маленькая Польза есть и от «Грузовиков Вольво». Развлечение на вечер, чтение для попавших в пробку, метро, на дачу, в отпуск, депрессию. Мило, смешно, немножко грусти, капелька философии. И не грузит. Такая Игра в Пустяки. В Пустяки попали – Бунт против рутины жизни европейского семьянина и служащего, Война одиночки с корпорацией, Судьба последнего бойскаута и любителя птиц, Разобщенность людей, Свобода старости, которой нечего бояться и незачем беспокоиться о завтрашнем дне. Все пустяки. Герой попробовал сломать заведенные ходики – дом-работа-дом, быстро утомился, попал в полицию, выбрался оттуда сказочным способом, снова держит путь домой, к отлаженному механизму привычного и условного. Есть симпатичные эпизоды и сцены. Привлекательные лица и поступки. 93-хлетняя старуха воюет с производителями грузовиков Вольво. Тоскует по обворованному фирмой умершему мужу. Курит гашиш, танцует, пытается соблазнить беглеца от условностей Доплера из предыдущего романа Лу. А еще от тоски срезает наросты на клювах любимых попугайчиков. За что суд приговаривает ее к запрету покупать и держать этих птиц. У Лу есть другие романы - «Наивно.Супер» и «Доплер». Первый переведен на кучу языков и вывел Лу в число для кого-то культовых писателей. Поклонники норвежца, наверное, так и скажут мне – не с той книжки начал. Возможно будут правы. Но шанс сделать этого автора своим я безнадежно упустил и после «Грузовиков Вольво» вряд ли заинтересуюсь его творчеством. Так что отправляю почитателей с советами к тем, кто пока еще Лу не знает ни с какой стороны. Пусть начнут знакомство с чего-нибудь другого. А если ищут как раз милых пустяков – «Грузовики Вольво» то, что надо. http://www.drugaya.ru/content/doc746.html (1 Comment |Comment on this)
2:06 pm	*** «Свободное плавание» Бориса Хлебникова. Очень много придумано вокруг – гротеск, комикс, абсурд, полудокументалка. Юмор какой-то. В том, что двое пьяных под фонарем прикурить не могут? Бороду спалили и разошлись? Красивое что-то находим. Мы всё – как, да как. А про что? Или это уже не важно? Фильм-то о вырождении. Оказывается вырождение народов это вовсе не этнические пляски, частушки, матрешки, избы и соленые огурцы. Не хор имени Пятницкого и Моисеева. А вот это вот эмоционально-умственная деградация. «Ну ты че?» «Не че». «Любишь?» «Я свиную колбасу люблю». Ну, ладно они думать не умеют, их не учили, но они чувствовать не способны. Вообще ни на что не способны. Единственная фабрика закрылась. Фабрика, на которой из пивной банки цветок вырезали. Дорогу мостят кирпичом. Это ж заплатка на два дня. Коза сдохнет под окном – до куста не дотянется. Все так и было, как Хлебников в интервью говорил. Приехал в Мышкин, увидел сопревших от безделья и водки мужиков. Жалел, пока других, построивших из лома баржу, не увидел. Восхитился, сопревших жалеть перестал, снял «Свободное плавание». Леня полтора часа смысла искал. Нашел в том, чтоб на барже с лесом по Волге в Кострому идти. Т.е. просто осмысленное действие и есть смысл. И другого не бывает. Не густо. *** «Изображая жертву» Кирилла Серебренникова. Я этого героя, Вальку, очень хорошо знаю. Нигилист от комплексов. Реже от своего видения мира. Хохмач отстраненный. Сердце тоскующее – люди, как кролики подопытные. Хотя с настоящим человеком поговорил бы. Настоящих нет. Был у Вальки отец – помер. Говорить теперь только с тенью. Кошмар. Герой менялся во времени. Суровый Бернесовский хохмач в войну. Потом михалковский у Шпаликова «Я шагаю по Москве». Ерничанье его обидно, но он добрый. У Шпаликова все добрые. Ближе всех – Бурляевский нервный пацан из «Мамы вышла замуж». Потом мальчик Банана из «Ассы» (меньше вех похож). В восьмидесятых – курьер. Так что ниоткуда они, нынешние молодые не прилетели. Они всегда здесь жили. Самолеты водят, паровозы –им все по х… . Почему? Кто их такими сделал. Так сам следователь и сделал. Он же как минимум за фильм одного невинного посадил. Эксперимент он следственный проводил. Доказал, что парень жену столкнул. «Нам то, что – мы эксперимент провели – пусть в суде разбираются». И этот вопль:»В футбол, блин, играть надо!» Национальная идея. В футбол играть, дела расследовать, людей лечить, дома строить, страной управлять. Никто ни х… не делает, потому что всем все по х… . И старшим, и младшим. Делает дело каждый десятый. Девять за это его долбят. Фильм – ближе к Хлебниковскому «Свободному плаванию», чем может показаться. А монолог этот следовательский – грязный. В смысле – русский человек так в отчаянии не ругается. Из него либо льется как из ведра. Либо он каждое слово впечатывает. И мат самый обычный – с ним не экспериментируют. А тут видно, что его сначала писали, потом играли. Надо было дать актеру текст без мата, и пусть бы он его, матерясь как на душу положит, сыграл. Было бы то, что надо. А папашка у Вали – сволочь поневоле. Сколько их, козлов, бросали детей кто в воду, кто в войну, кто в жизнь. Научатся плавать – хорошо. Потонут – хрен с ними. Традиция. Идея, кстати, тоже вечная. Быть или казаться. Изображая жертву. Изображая любовь. Изображая жизнь. Или преступление. Изобразить, потом все показать, как было. И там на подходе уже трое таких же в бейсболах. Ну и что, что Серебренников модный. По-моему он на сегодня один из лучших. И кино его лучше театра. *** «Вся королевская рать». Фильм Стивена Зэйллиана по роману Роберта Пена Уоррена. Не ожидал от Коламбии Пикчерс. Так изгадить гениальный роман. И Шон Пенн, и Энтони Хопкинс, а получилось такое г… Вилли Старк просто какой-то недоумок и сволочь. В чем конфликт понять невозможно. Смотреть тягостно и противно, как будто твоего друга напоили, раздели, изваляли в перьях, стоят и ржут. М.б. дело только в переводе и переводчике? Он, бездарный, текста не чувствующий выперся над всеми. Актеров с их голосами, музыки, звука не слышно. А этот кретин, знай, долбит безо всякого выражения текст, к Уоррену имеющий такое же отношение как передовица «Правды» к Достоевскому. Вилли Старк у этого переводчика (или Зейллиана, писавшего сценарий?) говорит про судью Ирвина:»Этот судья погряз в коррупции». Никогда Вилли Старк этого не говорил. Он говорил так: -Человек зачат в грехе и рожден в мерзости, путь его – от пеленки зловонной до смердящего савана. Всегда что-то есть. Кто читал и любит роман, не покупайте эту гадость пикчеровскую. Был в свое время у нас снят фильм по роману. С Казаковым, Жженовым, Дуровым, Ефремовым. Это был Уоррен, как будто они с ним в одну воскресную школу ходили. (Comment on this)
Monday, January 15th, 2007
9:18 pm	Сэм Левеллин. «Гадкие Крошки». М.2006. Chto chitat детям. Книжки Сэма Левеллина о семействе Крошки отличное чтение лет этак с семи. «Крошки» - это фамилия такая. Папа Крошки, мама Крошки. Их дети – Маргаритка, Кассиан и Примула Крошки. И это единственное несоответствие фамилии и созвучного ей понятия, что поддается рациональному объяснению в первой книге Левеллина «Милые Крошки», и в книге второй «Гадкие Крошки». Левеллин отлично чувствует своего маленького незакомплексованного читателя и от того без колебаний и сомнений отдается придумыванию всякого такого невероятного, недопустимого и смешного про своих героев. Такого, не поддающегося никакому логическому объяснению и в мире взрослых просто невозможного. Вот корабль «Клептоман», который Капитан (мама Крошки) ведет в светлое будущее, садится на мель возле тропического Острова Скелета. Чтоб сбылись мечты, нужно новое судно и деньги. Какие, в самом деле, пустяки для семейства Крошки! Тем более в книге Левеллина, где все сокровища мира доступны, и потому не имеют никакой цены. Где можно, как бы между прочим, купить остров у старого профессора-мизантропа. Устроить из остатков утвари с разбившегося корабля Лагерь Благонравия со множеством комнат, гостиных и спален для перевоспитания миллионерских детей. Съезжать по водосточной трубе с девяностого этажа. И даже устроить извержение вулкана, принимая ванну. Всякий нормальный взрослый, принимающий слона в удаве за обычную шляпу, назовет творчество Левеллина чушью. Мы с маленьким читателем и спорить не будем. Действительно чушь. И не просто чушь. А – вос-хи-ти-тель-ная! http://www.drugaya.ru/content/doc733.html (Comment on this)
Friday, January 12th, 2007
12:58 am	Белобров-Попов «Три зигзага смерти» Универсально пародийный роман «Три зигзага смерти» Белоброва-Попова Все вогнали – фантастических триллер, похождение симпатичных вурдалаков, розовосиропную женскую сагу, чуток фэнтези, феминистскую антиутопию, минималистское порно и ученого, производящего опыты на людях во имя технического прогресса, сулящего погубить человечество. Все это мастерски встроено в безупречную структуру увлекательного чтива. Роман пронизан ироничным интеллектуальным смехом. Все мышки, их головки, слова, мысли, желания и чувства выписаны в таких тонко-пародийных штампах, что остается только восхититься вкусу, таланту и чувству меры авторов. . Жаль только, что авторы, когда писали свои «Зигзаги», и сами не знали ответа на вопрос:»А выдержит ли читатель жизнь инфузорий в таком объеме?» Не надоест ли ему смеяться над этими придурками? Карикатурную ограниченность персонажей поможет ли развести многообразие сюжетных ходов и поворотов? Не зря беспокоились. Утомляют придурки в жизни, телевизоре и книгах – это точно. И смех над ними тоже утомляет и, в конце концов, раздражает. Возможно, именно поэтому классика абсурда ограничивает себя малыми формами. К чему в более поздних своих вещах из сборника «Уловка Водорастов» авторы пришли и сами. http://www.drugaya.ru/content/doc726.html (2 Comments |Comment on this)
Friday, December 29th, 2006
11:41 am	Дуня с Мороза Дуня Смирнова «С мороза». СПб 2006.«Амфора» «С мороза» - это из любимого Дуней «Дурак с мороза». В смысле все привыкли, устроились, все всё понимают. Заходит «Дурак с мороза», начинает удивляться – а это вы как, а это зачем, а так, вообще, правильно? Вот так и Дуня себя чувствует в своей книжице – поперек и перпендикулярно. В сборнике три раздела: «Бедные», «Богатые», »Умные и глупые». В них очерки, эссе, рецензушки-почеркушки, опубликованные в самых разных изданиях – «Столице», «Московских новостях», «Ведомостях», «Афише». Есть даже публикации из «Vogue» и «Elle». Чтение для любителей мостовщиковской «Столицы» и его же «НО». Хотя, казалось бы – газеты и журналы пяти и семилетней давности – кому до них сегодня дело? Сама Дуня в рецензии на двухтомник любимого ей в те годы Максима Соколова заметила – вот есть такая особенность газетного листа – мелкое и сиюминутное на нем крупнеет, глубокое и серьезное – мельчает. А книга все расставляет на свои места. Если что-то вневременное и типичное было в газете – книга это обязательно вытащит на свет божий. Нет – извините. На самом деле ничего такого газетного и сиюминутного в своих заметках Дуня просто даже и не писала. В сущности, странно не то, что это вот теперь выходит как сборник литературных произведений, а то, почему это публиковалось в периодической печати в конце девяностых - начале двухтысячных. Тогда (да и теперь) самые блестящие тексты без «информационного повода» в самых продвинутых изданиях принимались как-то не очень. А у Дуни этот информационный повод и тогда (и уж тем более теперь) еще отыскать надо. Книжечка тоненькая, очерки и заметки (то, что называлось в двадцатые годы «фельетоном») крохотные. Писано в объеме, воспринимается трехмерно. И впечатления в три слоя. И все связаны со временем. http://www.drugaya.ru/content/doc713.html (Comment on this)
Friday, December 8th, 2006
9:32 am	История одной катастрофы «Гибель Империи». Егор Гайдар. М.2006. РОССПЕН. Ностальгически-познавательное чтение. История пятилетнего союзного Чернобыля. Гибель советского Титаника, в котором ты – один из 240 млн. пассажиров. Ни риторики, ни патетики, ни пафоса – цифры, диаграммы, цитаты из переписки министров и политруководителей. Демонстрации, очереди, пустые прилавки, словесный и физический мордобой на заднем плане, но через цифры, графики и цитаты из постановлений, понимаешь, почему ты так долго стоял со своим талоном в очереди, кило сахара не получил, а страну потерял. Где они были – миллионы тонн чугуна и стали, миллиарды ВВП и мощь державы, про которые теперь все говорят так, как будто они действительно были. И что значат эти суда в импортных портах, в которые не грузят зерно, потому что страна банкрот, своего зерна нет или его невозможно взять, а все доходы от продажи нефти идут на уплату процентов по долгам и оплату фрахта этих самых пустых судов. И остановленные мукомольные комбинаты, потому что нет зерна, нет муки, хлеба в городах – на три дня. И почему встают один за другим заводы и фабрики. И где, все то, что они выпускали год и два назад. И почему так легко оставили Восточную Европу. И как получилось, что командующий округом слезно просит Комитет по распределению гуманитарной помощи отгрузить сколько-то там тысяч сухих пайков, пожертвованных армией Бундесвера, чтобы сов. солдаты не умерли с голода. По растущему напряжению чтение близко к знаменитому документальному роману «Убийство Президента Кеннеди». Здесь тоже все расписано по минутам (масштаб иной, минуты – исторические). Кажущийся бесконечный запас времени тает на глазах. Каждое последующее действие во спасение ухудшает положение и приближает катастрофу. Принятие и реализация убийственных решений, потому что иных в этих условиях, с этой историей и этими людьми принято быть не может. И неожиданные прозрения, как в часто цитируемом дневнике А. Черняева помощника Горбачева: «Поехал к Н.Н. Просила купить хлеба. Объехал всю Москву, начиная с Марьиной рощи: на булочных либо замки, либо ужасающая абсолютная пустота…» Или вот такая запись того же госдеятеля накануне путча: «Госбанк закрыл все платежи: армии, чиновникам, нам грешным. Остаемся без зарплаты…». Полезная книжка – память освежает, мифы разрушает. (Comment on this)
Tuesday, December 5th, 2006
6:05 pm	В поисках утраченного Мастера Евгений Клюев «Книга теней».М.2006, Изд-во «Гаятри» Подзаголовок у «Книги теней» - роман-бумеранг. Так оно и есть. Только читатель решит, что разгадал замысел автора и запустит в него очевидной версией – послание вернется сделав круг, стукнет читателя по голове своей противоположностью и прямо-таки затянет снова в чтение в поисках подлинного смысла. Занятие, надо заметить, увлекательнейшее. http://www.drugaya.ru/content/doc685.html (6 Comments |Comment on this)
Wednesday, November 29th, 2006
9:38 am	Проза настоящего времени Олег Зайончковский. «Прогулки в парке» Уже в первой книге подмывало спросить, как это автора угораздило писать в наше время так и об этом - идет человек к приятелю за старыми пластинками, сосед отравил у соседа собаку, мужик по старой привычке пошел на танцы, получил от молодежи по рогам… Но самодостаточность, глубина, вневременность и какая-то травяная, ломающая асфальт сила этой старосветской зайончковской жизни выставилась, как семейство белых грибов толстобрюшек, как раз тогда, когда автор то ли в насмешку, то ли для проверки выживаемости, впустил в свои рассказы ту самую «остросюжетность»,без которой издавать на бумаге и в переплете не ради эксперимента, а в очередной раз и новое современного автора уж никак нельзя. И появились в провинциальном городке среди так неторопливо, подробно и неизменно в походах на работу и быте проживающих свою жизнь Людок, Калининых, Сергеевых, баб Шур, Сашек и Лешек труп голой девицы, подвешенной в парке, навалившийся на героя монстр, подсмотренное таинственное самоубийство, частный детектив и сбежавший маньяк. Появились за тем только, чтоб кануть в этой жизни без следа, как канули в ней перестройка, рынок, иномарка, мобильник и криминальная разборка в местном привокзальном ресторанчике. Жизнь предметов и явлений вровень встала с жизнью людей. За тобой по пятам идет сумасшедший с бритвою в руке, но судьба не в этом, а в том, что тополь ночью шевельнулся и вздохнул, асфальт на жаре вытек и захлестнул дома, старенький автомобиль, «дробно задергавшись, тронулся с места», вечер наступил, и поползли к реке береговые тени… И, в конце концов, реальная смерть вороватого кота Семки оказывается страшнее чего-то страшного, прятавшегося у героя за спиной, и все убийства и трупы голливудские – только ночной кошмар неудачливого писателя, и он в жизнь его соседями и приятелями не принимается, хотя они готовы любую фантастику обсудить за пивом и пособить трепом, совместным походом и даже невесть откуда взявшимся «чистым» стволом. Одного только жаль – мир этот доступен тем немногим, кто способен вот так вот, не торопясь никуда, полдня смотреть в окно, как кошка охотится за голубями, потом вздохнуть, под сонным взглядом верного пса Карла залезть с ногами в кресло и внимательно и подробно почитать Зайончковского. (2 Comments |Comment on this)
9:36 am	Павел Санаев «Похороните меня за плинтусом». Книжка вышла в середине девяностых почти незаметно. Вспомнили в этом году, переиздали, расхвалили. Что-то даже слишком. Мол, никогда еще в нашей литературе не соединялись так неожиданно самый тонкий лиризм, с жестокостью детского бытия и сногсшибательным юмором, вызывающим гомерический хохот. С хохотом, пожалуй, перебор. Вот сюжет – судите сами. Измученная неврозами и фобиями пожилая женщина смысл жизни видит в спасении внука от болезней. Под этим предлогом забирает ребенка у своей дочери. Держит взаперти, пичкает лекарствами, моет, кутает, запугивает, ругает. Дедушка знает о ее психической болезни, но давно отказался от попыток обратиться к психиатрам и старается пореже бывать дома. Внук тоскует по матери. Бабку тихо ненавидит. Мечтает об одном – если умрет, чтобы его похоронили в квартире мамы за плинтусом. Он будет там тихо лежать и смотреть на маму. В конце концов, затравленная бабкой мать собирается с духом и похищает из бабушкиного лепрозория сына. Потеряв внука, бабушка умирает. Вам смешно? Мне нет. Примерно половина словесности «Похороните меня…» отдано изощренной ругани бабули. Нет, это не ворчание и не брюзжание, за которым легко угадать любовь. В потоках брани, выливающихся на голову несчастного ребенка, сквозит подлинное, хоть и болезненное чувство. Это чувство ненависти. К источнику постоянных проблем, тягостных забот, неудач всей своей жизни. И такая же безумная любовь - потому что тот же мальчик – источник жизни этой женщины. В этой любви-ненависти равновесие нарушено не в пользу любви. И если бы героиней повести хоть на секунду стала бабушка, читать ее было бы решительно невозможно. Но герой здесь не она. Она лишь сквернейшее обстоятельство детства Саши Савельева, для которого весь этот кошмар в доме бабки – его жизнь, а редкие встречи с матерью – невозможный невообразимый праздник счастья. Он понимает, что праздники проходят, а жизнь остается и по-другому быть не может. За праздник жизнь не отдают. И когда его напрямую ставят перед вопросом с кем ему жить, мальчик, не веря возможность жизни-праздника, отказывается от счастья, чтобы сохранить, как он думает всем жизнь – себе, маме, бабушке. Такая вот душевная болезнь, передающаяся по наследству. Причем большинству взрослых читателей, выращенных невротическими мамами и бабушками, она весьма близка. В настоящее время они более и менее успешно передают эти родовые фобии и тревоги за здоровье и будущее своих детей своим отпрыскам, готовя к жизни убывающие миллионы новых невротиков. Все в книге Санаева узнаваемо, все правда, вся жизнь в тупике и винить некого. Бабушка не виновата – она больна. Дедушка, потому что понимает – если он отправит жену на лечение, она погибнет. Мама Саши – потому что растила и обезволила ее все та же больная женщина. Саша вообще ни в чем не может быть виноват. Чтение, конечно, захватывающее – в смысле духовной работы до седьмого пота. Пот высохнет, разочарование останется. Потому что болезнь, как единственная причина, условие и объяснение трагедии героев, вполне годится для голливудских триллеров с маньяками, сдирающими кожу с маленьких девочек, чтоб сшить себе крылья бабочки. Там страдание ребенка лишь мотив для лихорадочного поиска и жестокого наказания виновного. Там болезнь, как объяснение, вполне самодостаточна. А вот если наказывать некого, тогда твои герои оказываются совсем в другой компании. И после Мышкина, Рогожина, Грушеньки и Ивана Карамазова со Смердяковым двухтактный расклад «Почему? Потому что больны-с» покажется слишком бедным. (1 Comment |Comment on this)
9:35 am	Безумный мир нянь и грабителей Сэм Левеллин «Гадкие Крошки». М.2006, Изд-во «Эгмонд». Мир полон запретов, закрытых дверей, обязательств и предписаний. Он разумен, предсказуем. логичен и скучен. Чтоб не сойти в нем с ума и не потерять юное неокрепшее сознание просто необходимо иногда врубить музыку на полную, взорвать петарду на площади, съехать по перилам и прыгнуть с крыши в сугроб. Или сменить на время этот рациональный мир на абсолютно безумный, где все с ног на голову. Как в мире книг Сэма Левеллина о семействе Крошки. «Крошки» - это фамилия такая. Папа Крошки, мама Крошки. Их дети – Маргаритка, Кассиан и Примула Крошки. И это единственное несоответствие фамилии и созвучного ей понятия, что поддается рациональному объяснению в первой книге Сэма «Милые Крошки», и в книге второй «Гадкие Крошки». Безумие начинается с первой же страницы, на которой автор представляет своих героев. Оказывается мама в семействе Крошки – Капитан судна «Клептоман» и вождь грабителей. Няня Пит – здоровенный мужик и бригадир воров. Папа Крошки в прошлом бизнесмен, а ныне мойщик гальюнов на корабле Капитана (мама Крошки). Детки под стать родителям. Команда судна все сплошь взломщики, грабители и воры. Но ужасно симпатичные. Как, например, старший механик Крон-Принц Беовульф Исландский (низложенный) с характеристикой - полный псих, одержимый плюшевым медведем. Единственный несимпатичный в книге - контрабандист и главарь преступного сообщества Гомес Элеганте – мерзкая личность, с которой предстоит сразиться семейству Крошки. Я не знаю, как пишут свои книги детские писатели. Может они часами ходят по комнате, вспоминая сказки своего детства. Может, лежа на диване, смотрят до одурения видик. Или придумывают с десяток героев, садятся за компьютер и, прищурив глаз, наблюдают за сценками, какие герои разыгрывают перед ним и тут же все увиденное записывают. Может, именно так и Сэм Левеллин пишет своих Крошек. Но мне почему-то кажется, что при этом он жмурится и потирает руки в предвкушении, чтобы еще такое невероятное, недопустимое и смешное придумать про своих героев. Такое не поддающееся никакому логическому объяснению и в обычном мире просто невозможное. Вот корабль «Клептоман», который Капитан (мама Крошки) ведет в светлое будущее, садится на мель возле тропического Острова Скелета. Чтоб сбылись мечты, нужно новое судно и деньги. Какие, в самом деле, пустяки для семейства Крошки! Тем более в книге Левеллина, где все сокровища мира доступны, и потому не имеют никакой цены. Где можно, как бы между прочим, купить остров у старого профессора-мизантропа. Устроить из остатков утвари с разбившегося корабля Лагерь Благонравия со множеством комнат, гостиных и спален для перевоспитания миллионерских детей. Съезжать по водосточной трубе с девяностого этажа. И даже устроить извержение вулкана, принимая ванну. Книгу свою Сэм Левеллин писал по-английски. Но благодаря переводу Виктора Голышева, читаешь ее так, как будто владел этим языком с детства. Читаешь и жмуришься. А как еще можно читать: «Наступила короткая пауза, какая случается, когда очень большое пушечное ядро уронят на очень маленькую лягушку». Или «Шниффер Брякнул (имя и фамилия) в белой матроске и до блеска надраенных татуировках…». Или меню завтрака, в котором «яйца счастливых кур и тосты, пропитанные медом породистых пчел». Книжка словно предназначена для того, чтобы школьник мог оторваться по-крупному. Главное, чтобы он, закрывая «Гадких крошек», не забыл вернуться в наш реальный мир. (Comment on this)
9:32 am	Анна Гавальда. Я ее любил / Я его любила Я, вообще, новую книгу нового автора как-то весь подобравшись открываю. Тем более роман, тем более француженки, тем более про любовь. Тем более если автора представляют, как новую Саган, которую после лет семнадцати перечитывать органически не способен – спрашивать себя после каждой фразы :»Ну и что?» - занятие крайне утомительное. И вот Гавальду я так, сжавшись, открывал, как будто мне предстояло слушать оправдания разлюбившей, где была. Слушаешь и ждешь, когда соврет. А потом как-то все отвалилось, я поверил и увлекся. Отрывистые горькие словечки женщины, брошенной мужем. С двумя детьми. Свекр отвозит ее и детей в загородный дом- прийти в себя, собраться с духом, дальше жить как-то. Она на него накатывает, он как-то успокаивает, я, не заметив, оказываюсь внутри чувств и отношений. Например, явно злюсь на свекра – чего он тут трется, разве не понятно – человеку одному побыть надо? Потом начинаются какие-то подозрения, что-то старому маразматику от бывшей невестки нужно – уж не влюблен ли? Для кого как, а для меня такой вот вымысел, в котором ты ни с того ни с сего жить начинаешь, и тебе становится не до анализа – кое-чего стоит. Потому как случается все реже. Словечки, реплики, обиды, ругательства, воспоминания. Монологи. Бывает, герои Гавальды и мажут банальным словечком, пустым сравнением, расхожей фразой. Но и они подлинности только добавляют – диалоги из афоризмов в такой ситуации были бы слишком литературны. Увлечение женщин книгами Мураками иногда объясняют тем, что он очень точен в описании именно женских чувств. Знает откуда-то, как в них что происходит. Анна Гавальда удивила тем, что мелочи и отметки мужского сознания ей откуда-то стали известны. Сама она как-то заметила, что за собой это знает, и в детстве часто представляла себя мужчиной. Но это знание об авторе оно как бы и лишнее. В конфликтах автор с героями и читателем особо не церемонится. Сталкивает их, провоцирует, поворачивает и переворачивает, как и не ждешь совсем и не предполагаешь. Сюжет переживаний разворачивается с такими поворотами и неожиданностями – что там боевик, детектив или триллер. Ждешь, что свекр окажется тайно влюблен в невестку. Думаешь, что угадал. Но автор приготовил совсем иную историю. И история эта шестидесятипятилетнего мужчины, у которого была настоящая любовь. И который, в отличие от собственного сына, бросить жену не смог. А теперь вот жизнь, кажется, прошла. Незаметно двое поменялись ролями. Она почти злится на человека, который упустил свою единственную любовь ради никому не нужной жалости. А он жалеет ее и своего сына, потому что вовсе не уверен, что сын в своей истории прав, как он был неправ в своей. Последняя фраза романа замыкает кольцо, из которого выпал камешек истины. Получается, историю надо рассказывать заново. И все равно счастливых в ней не будет. Потому что книга эта о настоящий жизни и любви, которые всегда трагичны, когда настоящие. Во всяком случае, у Анны Гавальды это именно так. (Comment on this)
Thursday, October 12th, 2006
5:07 pm	Дотрахаться до мышек. «Чучхе» А.Гарроса, А. Евдокимова Три повести Гарроса-Евдокимова составили их последнюю книжку. В название вышла первая – киноповесть «Чучхе». С подзаголовком «Опора на собственные силы: русская версия». Две другие – «Новая жизнь и »Люфт». Все вместе показали, куда ушли авторы от дебютной нацбестовой «Головоломки». «Чучхе» авторами заявлено как спор со Стругацкими (любимыми у Г-Е). Мол, в России, где все играют против всех не по правилам и каждый сам за себя, воспитать Нового человека лучше и не пытаться. А попытаетесь – получится «Чучхе». Опора на свои силы по-русски – все мочат всех. Сюжет выстроен мастерски. С обманутыми читательскими ожиданиями (я думал, будет так, а оно во как!) с ложными ходами, с непредсказуемыми поворотами. С неизбежным разочарованием в конце, когда идея сама собой вываливается из многослойной кожуры действа:»Только и всего? Не густо!» Эта вот идея – «все против всех в деградировавшей, обреченной стране» и «мерзость человеческая здесь безгранична, а потому каждый способен на убийство» - она для творчества Гаррос-Евдокимова вполне фундаментальна. Без нее у них как-то не обходится. Ничего другого не получается. И в повести «Новая жизнь» мы находим ее же, родимую. Там в рождественской путанице и беготне со взаимопревращениями убийцы и жертвы снова на новый полумистический лад утверждается – у нас каждый способен на убийство И тот, кого вы приняли за жертву. И тот, кто только казался преступником. И даже журналистка, берущая интервью. В повести из жизни Ходорковского и Владислава Суркова «Люфт» пересказывается старый анекдот о лилипутах. Каждый лилипут берет в жену лилипутку, меньше себя ростом. Дети их – меньше, чем они. Внуки – меньше чем дети. И т.д. Лилипутское прозрение: «Так мы до мышек дотрахаемся». Не скажу, что, уменьшая в каждой последующей вещи интеллектуальную составляющую в угоду остросюжетной, Гаррос-Евдокимов на глазах дотрахиваются до мышей. Но, кажется, дело к тому идет. Оставшийся к концу книги в одиночестве А.Евдокимов пытается приподнять текст откровенной публицистикой. Получается смешно. Как будто герой то и дело принимается читать вслух «Новую газету». http://www.drugaya.ru/content/doc612.html (10 Comments |Comment on this)